«Особое мнение» с Евгением Водолазкиным

06.08.2019
87 Views

― Добрый день, в студии Татьяна Троянская это программа «Особое мнение» и я приветствую писателя Евгения Водолазкина. Евгений, добрый день

― Добрый день

― Ну вот, вы не знали об этом, но уже перекрыли мосты практически все основные в Петербурге, поскольку у нас репетируют парад. Делают это уже несколько дней, и продолжат репетировать парад до 25 июля. 28 числа у нас День военно-морского флота, и вот так вот среди рабочего дня с 11 до 12. 15 разведены мосты. Ну это один факт, а с другой стороны мы знаем, что на Украине президент Зеленский принял решение отменить военный парад. И 1,5 миллиона долларов, которые должны быть на его потрачены, он передаст военным. Это решение Зеленского там тоже жители осуждают, собирают подписи, петиции о том, что нам нужен парад. Вот вы за парады?

― Я за парады, когда это уместно. Трудно быть против парадов вообще, потому что это в истории человечества значительно такое явление. Но парады, которые требуют, как в Питере, разведения мостов посреди дня, в общем, здесь надо 5 раз подумать. Вот, например, мне сейчас надо ехать на вокзал, сразу после эфира — значит все отменяется и надо бежать в метро. Вы знаете, я вспоминаю очень симпатичную историю бывшую с Дмитрием Дмитриевичем Шостаковичем, когда он уже уехал в Москву. Он, приезжая останавливался в гостинице Октябрьская, против Московского вокзала, выходил за 15 минут до поезда, когда возвращался в Москву, и уезжал. И однажды, он вышел и перегоняли (это было 6 ноября) танки на парад. Они шли полтора часа, и он естественно, опоздал на поезд, и с тех пор он выходил за 2 часа, находясь фактически на Московском вокзале. На вопрос: «Дмитрий Дмитриевич, ну зачем так рано?», он говорил: «А вдруг пойдут танки?» Так что надо всегда быть готовым.

― Сегодня вы были не подготовлены, получается так. Ну а вообще, бряцать оружием в стране, в которой в плане экономики не очень благополучно, на ваш взгляд, есть необходимость?

― Ну есть дешёвое бряцание — просто ходить там, что-нибудь такое делать или говорить. Но вообще, конечно, сейчас градус несколько повысился всех этих вещей. Видите вот, интересно как вы сказали, что на Украине попросили вернуть парад.

― Ну кто-то да. Ну, там Порошенко и его сторонники.

― А, ну это все-таки не голоса с улицы. Но, мы один народ, видимо не хватает парадов и на той стороне. Ну что делать? Кому-то это нравится… Я знаете, в детстве любил (лет до 10) демонстрации, парады, потом у меня отношение к этому изменилось, но парады как я видел в Англии и во Франции — они украшают, они в общем, подбадривают население. Но мне кажется, что в этом направлении должна быть какая-то граница, не должно быть жизнь бесконечным парадам.

― Не напоминает ли это вам праздник урожая во дворце труда, как поет Борис Гребенщиков.

― Есть немного. В праздниках самих по себе нет ничего плохого. Надо чтобы они были обеспечены чувством, а не какими-то финансовыми стимулами, ещё чем-то. На самом деле хорошо отпраздновать можно просто купив бутылку водки, и посидев за хорошей беседой с друзьями. Для этого не нужно перекрывать улицы и прочее.

― Особенно в той ситуации в которой мы сейчас находимся. Вы говорили, что слышали комментарии Орешкина — министра экономического развития страны. Кстати, отмечу, что интервью с ним Алексея Венедиктова можно на сайте послушать и почитать. Плюс сегодня в «Деловом Петербурге» вышла статья «Тайная рецессия», я цитирую: «Экономика Петербурга следует общероссийским тенденциям. На бумаге объем выпуска растет, но денег в кошельке у потребителя не прибавляется». И здесь приводится в общем все— все то, что заставляет задуматься о том, что с экономикой все будет плохо. И проблемы с кредитами, и прочее, прочее. Вот вы верите этим прогнозам или считаете, что как-то нужно спокойно относиться?

― Именно что я могу или верить или не верить. Институт веры здесь — это последняя моя инстанция, потому что знать и понимать этих вещей я особенно не могу. А судя потому, что всегда мы живём в каком-то подвешенном состоянии… Ну да, может быть хуже. Вот там получают, допустим, писатели премию, премию съедает инфляция или ещё что-то, вот мне кажется, что здесь надо спокойно относиться. Ну если бы это было в первый раз, то можно было бы огорчиться, там я не знаю, расплакаться даже. А поскольку это время от времени происходит… Вот люди в возрасте, вроде меня, да вся жизнь состояла из каких-то финансовых реформ, падений и прочего. Если из-за такого пустяка расстраиваться, так в общем и жить не нужно.

― Но как-то печально осознавать. Мы с коллегой размышляли на тему, что когда Владимир Путин пришёл к власти — доллар был 25. За один доллар 25 рублей. А сейчас сколько там? Около 70, по-моему, я уже даже перестала следить…

― Но тут ведь сложная математика. Получают тоже больше. То есть тут надо как-то сводить красное с теплым, а я не большой умелец. По моим ощущениям, все-таки, стало жить несколько лучше. По крайней мере я могу сказать, что я представитель довольно нищей среды.

― Но вы успешный писатель!

― Не я лично, я вывожу себя за скобки. Но я принадлежу к академической среде, а это очень бедная прослойка, может быть одна из самых бедных. Зарплата доктора наук это 25 — 27 тысяч со всеми надбавками докторскими и прочим. Но всё равно, таких проблем, как в конце 90-х — начале двухтысячных нет. Когда решали ,что есть сегодня: колбасу или сыр, потому что и то и другое дорого. А сейчас я смотрю, и на море ездят… Как-то человек устраивается. Просто какие-то дополнительные берёт заработки, гранты подаёт… Я не могу сказать вам, так сказать, за всю Одессу, но вот в моей среде стало чуть-чуть легче жить, по крайней мере, такое создаётся впечатление.

― Когда вот вы говорите: «Человеку приходится крутиться» — это не значит, что лучше. Это приходится, для того, чтобы жить прилично. Приходится работать ни на одной работе она трех.

― Научились крутится. Это тоже очень хорошо, потому что, ну что сидеть и ждать, когда начнёт капать откуда-то? Надо что-то делать. И в этом смысле, кстати, академическая среда довольно консервативна была. Вот я помню когда начались все перемены, то многие ушли из академической науки — это был очистительный процесс. Тогда это были люди, которые приходили за социальным статусом, за деньгами. Потому что, скажем кандидат наук получал 250 руб. Советских, а доктор — 500. Это были большие деньги. Академик — 900, а это три зарплаты и там какая-то небольшая машина.

Так вот всех их смыло вот этим историческим ураганом — лишних людей из науки. Но остались те, кто кому некуда было идти. То есть очень многие люди ушли в бизнес, ещё куда-то, потому что у ученых людей, в общем, мозги хорошо работают, даже и в других направлениях. Но была категория людей, которым некуда было идти, которые были социально как-то неориентированные, не предприимчивые. ТАкие вот академические черепашки, которые, вот если продолжать этот образ, перевернувшись на спину, просто могут только дёргать лапками и все. А сейчас это среда изменилась. Сейчас уже стали идти новые,энергичные люди в науку. Но люди, интересующиеся в первую очередь наукой, а не какими-то побочными благами.

― Ну да, они же делают публикации в зарубежных научных изданиях, что позволяет им и выступать за рубежом активно, и в общем, зарабатывать уже другие деньги.

― Да, хотя надо сказать, что так сказать, переизбытка денег в этой среде нет. Это уж точно. Понимаете, было довольна (как одна старообрядка говорила) стыдновато, когда встречался с коллегой, и он говорил:” Давайте кофе выпьем”, и ты начинал включать калькулятор: хватит ли на кофе, если это было заграницей. А за чужой счёт идти не хотелось. И ты начинал придумывать спешное дело, по которому ты шёл. Сейчас этого нет, сейчас как-то все спокойнее.

― Прозвучало слово «вера» и в связи с этим я хочу обратить внимание на интервью, ну так если грубо говоря, пресс-секретаря РПЦ Владимира Легойды, которое он дал сегодня «Российской газете». Его первый духовник ему сказал, что для того чтобы привести человека ко Христу, нужно общаться на уровне этого человека, говорить с ним на понятном ему языке. И если к священнику приходит кто ты из элиты финансовой, политической, академической — «Мы ведь с вами» — я цитирую Легойда — «не станем настаивать, что искусство пасторского отношения тут сводится к стремлению показать ему, что он тварь дрожащая. Если пришедшему в храм министру вломить в лоб :“А ну-ка встань в конец очереди !» — это разве приведет его к Христу? Ваше мнение.

― Ко Христу приводят самые разные пути. Причем пути, которые окажутся взаимоисключающими. Я понимаю о чем говорит Владимир Романович. Ну вот, допустим, когда человек попадает куда-то, человек значительный по социальному статусу, то если его, так сказать, сходу под дых бить, то он для него это будет шоковая терапия. Хотя она тоже иногда полезна. Но в храме есть такая позиция, когда ты человека держишь в его оболочке, в его коконе. И когда он к тебе приходит, ты продолжаешь с ним говорить в его стиле. Мы действительно делаем стилевые нюансы и по-разному беседуем. Если бы здесь сидел какой-нибудь, я не знаю, сидели три президента вместо меня, то всё-таки, разговор был бы иным. Ну обычно так бывает, по крайней мере. Может быть в данном случае счастливое исключение.

Вот мне вспомнился однодум Лескова — квартальный Рыжов, который глядя как величественно входит генерал-губернатор в храм, и как вокруг него все начинают плясать, подходит сзади, берёт его рукой за шею и нагибает. Этот, значит, в несколько таком шоковом состоянии оборачивается к квартальному Рыжову, не понимая, что дальше будет, собственно. А Рыжов смиренно говорит:”В храм Божий входи смиренно.” Поклонился губернатору, выпрямился и стал стоять сзади. И, надо сказать, что лесковского генерал-губернатора это очень расположило к квартальному Рыжову.

И там ещё один у них замечательный разговор. Он спрашивает,сколько зарабатывает Рыжов, а тот называет совершенно какую-то стремящуюся к нулю сумму. А он говорит “А не мало? Можно на такие деньги прожить?”, а Рыжов ему отвечает:”Рабу лукавому — мало, а рабу честному — достаточно”.

По законам святости все. А в жизни — мы делаем какие-то поправки. Но они не могут быть бесконечными— это верно. Вот поэтому мне кажется, что здесь больше зависит все-таки от того, кто приходит, а не от того, кто принимает. Если человек приходит смиренно, он сам должен стоять в конце очереди. Но к сожалению, очень редко кому-то приходит это в голову. А человек сам должен себя контролировать в этом отношении, а не быть как пел Галич : “ И думает, что каждое слово его — миллионы, и каждый шаг — миллион.

― Но вот к вопросу, о том, кто воспитывает людей. Священнослужители в этом смысле, одни из тех людей, но также в нашей стране очень важное значение придавали и писателям, и каким-то актёрам уважаемым, и музыкантам. Их мнение всегда очень интересно публике и публика часто прислушивается к их мнению. На мой взгляд, в последнее время все немного изменилась. Вот духовные авторитеты нашего времени, что вы думаете?

― Вы знаете я мог бы много общих фраз говорить, но у меня как раз сегодня, есть повод называть просто конкретное имя: Наталья Дмитриевна Солженицына. Вот собственно к ней мы с женой стремимся пройти сквозь репетицию парада, на «Сапсан» и вечером, в Москве ее поздравить. Это удивительный человек, удивительный. Который сейчас, на мой взгляд, может быть если не единственный, то один из очень немногих духовных авторитетов. Заметьте, это человек который абсолютно независим в суждениях. У нее нет не партийных, не идеологических авторитетов. Она очень близка тем, что (собственно говоря и она, и Александр Исаевич они занимали эту позицию), и она сейчас занимает, которую сформулировали как «угодило зернышко промеж двух жерновов». Когда человек ни к тем, ни к другим не примыкает, а пытается каждый вопрос решить по отдельности, исходя только из своих представлений о добре и зле. Мне это очень близко, собственная, это и моя маленькая философия тоже, что не надо примыкать не к одной партии, ни к одному движению или идеологии. Потому что идеология — это как комплексный обед: там заказывать очень просто, но выяснится, что ты не все из этого ешь. Надо обсуждать каждое блюдо, для того чтобы трапеза была трапезой. И вот Наталья Дмитриевна, она удивительно мягкий человек. Знаете, вот мне понравилось выражение, которое я, как редактор должен был вычеркнуть, а потом оставил: “ Он сказал мягко, но твердо»

― Мы говорим о Наталье Солженицыной, и вы, как раз, отправляетесь после эфира сразу в Москву на ее юбилей.

― Да, 80-ти летие, и вот это, действительно, абсолютный авторитет для меня, для людей моего круга, сравнимый с тем, кем был её муж. И Дмитрий Сергеевич Лихачев, и академик Сахаров . Вот вы знаете, по поводу Лихачева и авторитетов мы сейчас стали говорить. Я хотел бы обратиться с призывом, чтобы как-то повлиять на общественное мнение. Собираются разбить парк — это отличная идея: парк на месте института прикладной химии. Это ведь старая идея, в 1914, по-моему, году был разработан план Паркового кольца. Но сначала война, потом Октябрьский переворот все эти планы разрушили. Но идея замечательная, в городе не хватает зелени, и что решили делать парк — это прекрасно. Но я хотел бы призвать назвать этот парк именем Лихачева. Причем не парк имени Лихачёва — это такая советская конструкция, а Лихачёвский парк.

Лихачев говорил что русской традиции топонимической свойственно использовать прилагательные: Румянцевский сад, Юсуповский сад, Александровский парк, и так далее. Вот и Лихачёвский парк был бы очень хорош, потому что он прямо против пушкинского дома, где много десятилетий работал Дмитрий Сергеевич Лихачев. Который смотрел из окон своего кабинета на эту территорию, смотрел с крыши, когда во время блокады сбрасывал немецкие зажигалки… И мне кажется, что немного у нас все-таки таких людей в стране. А уж в городе — точно. И мне иногда больно, что как-то уже немножко и забывают, и уже не очень понимают то, что он сделал, в чем его заслуги. И я думаю что нужно что-то сделать. Есть площадь Лихачева, которая возле Биржевого моста, но на самом деле — это не площадь. Это съезд с Биржевого моста. На этой площади нет ни одного приписанного к ней здания, нет ни одного здания…

― Она и не ассоциируется с площадью!

― И не соответствует тому, что для нашего города сделал Дмитрий Сергеевич.

― Евгений, Вы на самом деле сейчас обращаетесь к жителям, поскольку голосование открыли жители. Я думаю,они вас услышат. Но все-таки, возвращаюсь к духовным авторитетам, вот даже говоря о Наталье Солженицыной, все-таки она духовный авторитет для определенного круга. Сейчас информационные потоки настолько многослойные, что у каждого свой авторитет.

― Да, это действительно так. Но, есть люди, которые являются авторитетом для многих. Вы знаете, многие может быть не любят ее, как не любили некоторые Дмитрия Сергеевича. Но уважали, иногда трепетали. Что касается любви, это такое тонкое чувство, но с уважением, я думаю к ней относятся все. Уважение — это понимание калибра человека, его места, его значения в жизни страны. Можно не любить, но понимать — понимают.

― Вы ведь тоже являетесь духовным авторитетом для очень многих. Все потому что логично: человек прочитал ваши книги, он в восторге, и ему очень интересно ваше мнение. Ваше «особое мнение» по тому или другому поводу. Такими же авторитетами являются в музыке Юрий Шевчук или Борис Гребенщиков, и можно найти очень много вот таких людей: ты любишь творчество этого человека, и тебе кажется, что и мнение у него должно быть именно верным и правильным. Между тем, это не значит, что этот человек не может заблуждаться.

― Безусловно, могут ошибаться люди, и ошибаются, и у людей известных и авторитетных есть свои причуды, своей заскоки. Я часто это наблюдал. Вот, и в общем, мне кажется, что нужно сопоставлять свое мнение с мнением этого человека,но никогда слепо вообще ни за кем не следовать, даже самым хорошим. Потому что знаете, вот человек на 99% бывает хорошим, а на 1% какие-то у него неприятности с головой, ты вот в этот процент его суждений попадаешь. И это бывает часто с писателями, и есть писатели которых я очень люблю, но какие-то конкретные высказывания, которые из них выскакивают, иногда меня приводят в ужас. Я думаю, как это вообще могло быть произнесено? Но надо стараться брать у каждого человека то лучшее, или то, что тебе кажется в нём лучшим, и это развивать в себе.

― Меня между тем человеку хочется готовых рецептов.

― Нет. Можно только за Иисусом Христом следовать некритично, а за всеми остальными надо думать, насколько это соответствует тебе, соответствует истине, и мозги нам на то и даны, чтобы анализировать события и высказывания

― 8 сентября у нас выборы губернатора, муниципальные выборы, вы наверное слышали, что скандалы многочисленные связанны с муниципальными, в частности выборами. Вы за этим следите?

― Я за этим почти не слежу, но тут даже следить не надо, потому что постоянно, когда что-то включишь или откроешь— это выскакивает. Вот я по счастью, или нет, наверное, надо сказать :” к сожалению”, в этом празднике не смогу принять участие, потому что 8 у меня премьера в Томске. Моей пьесы.

― А что за пьеса?

― Слушайте, это какая-то удивительная история. Я месяц назад всего закончил одну пьесу, которая называется «Микрополь». Это в таком греческом стиле, но с нашими реалиями. Ну там, например, есть хор обманутых дольщиков. И вот Томский театр этим заинтересовался, они уже прошли даже почти весь репетиционный период, и 8 сентября они меня зовут на премьеру, поэтому буду оттуда наблюдать за происходящим

― Ну ладно, раз Вы уже сказали о премьерах, вас достаточно активно сейчас. До эфира говорили о спектакле Бориса Павловича «Лавр», в этом смысле вы — благодарный зритель? Вы отдаете все на откуп режиссеру, и позволяете ему делать все со своими произведениями?

― Да, ведь в этом сражении он главнокомандующий. Я отвечаю за тот язык на котором я написал— язык литературы. Что же я буду вмешиваться в вопросы постановки, режиссуры? Я этому не обучен. В общем знаете, многие писатели наивные исходят из того, что они сравнивают свой текст с текстом постановки. Это ошибочное занятие, потому что хоть текст — носитель определенной идеи, все— таки эта идея выражается совсем другими средствами. Не надо считать по словам сколько взяли твоего текста. Мы же не переводим пословицы буквально на другой язык, мы переводим другими пословицами. Поэтому, вот то, что Павлович сделал на языке театра, мне кажется фантастически хорошо. Просто прекрасно.

― Можно считать это рекламой спектакля. Театр, кстати скоро открывает новый сезон, можно сходить и посмотреть. Евгений Водолазкин был сегодня в программе «Особое мнение». Спасибо вам.

Эхо Москвы в Петербурге

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.