Евгений Водолазкин — о тектонических процессах истории

30.07.2019
74 Views

На форуме «Петербургский диалог», в котором я недавно принял участие, встречаются представители гражданских обществ России и Германии. Проходит он ежегодно — в каждой из стран попеременно. В этот раз принимающей стороной была Германия. Форум во всех отношениях петербургский: даже в Германии на этот случай в окрестностях Бонна нашелся городок с похожим названием — Петерсберг. Изначально «Петербургский диалог» задумывался как одно из средств развития отношений между Россией и Германией и — шире — между Россией и Западом. Разумеется, больших надежд на то, что все обнимутся и уедут просветленными, в нынешних условиях не было: слишком уж глубоки сегодняшние противоречия, чтобы такая сказка стала былью.

Возникшие проблемы не сводятся к политике, потому и решать их, по всей видимости, нужно не только политикам. Помимо них в Петерсберг приехали экономисты, правозащитники, экологи, представители церкви, здравоохранения, прессы и те, кого принято называть деятелями культуры. Числясь по ведомству последних, я участвовал в секции «Культура».

Как это бывает на подобных форумах, важное место занимало общение в кулуарах. В приватных беседах несколько раз мелькнуло слово «империя» — прежде всего применительно к двум сверхдержавам, России и Америке. Окраска этого термина далека от положительной. С исторической же точки зрения всё не так однозначно. Как ни относись к империи, именно она — начиная с древности — проявила себя как одна из состоятельных форм сосуществования народов. Империю легко критиковать. Но было у нее, однако, и бесспорное достоинство: она приносила мир, который, даже будучи худым, понятно, лучше чего.

Когда-то идея Евросоюза меня привлекала тем, что впервые в истории человечества народы объединялись, как тогда казалось, на равноправной основе. Мне, занимающемуся древней историей, это образование представлялось невероятным случаем мирного воплощения утопии.

Между тем всё, что я знал об истории человечества, говорило вроде бы против успехов. Любые сложные объединения — начиная с биологических и кончая социальными — иерархичны. В качестве контраргумента я приводил себе опыт Швейцарии, которая в течение веков без этой самой иерархичности обходилась.

Беседы с западными коллегами и мои собственные наблюдения приводят к выводу, что в определенном смысле Швейцарией дело пока и ограничивается. То, что сейчас происходит в Евросоюзе, все избегают называть борьбой. Но борьба за влияние очевидна. Будучи изначально германо-французским проектом, Евросоюз имел, разумеется, свою внутреннюю иерархию. Она была неявной, нежесткой, смягчалась обрядовыми песнями о равенстве, но — она была. Сейчас начался естественный процесс взросления младоевропейцев: по образному немецкому выражению, они больше не хотят сидеть за кошкиным столом (Katzentisch). Попытки старой Европы вернуть их на место всё больше входят в противоречие с политическим фольклором.

Вопрос об империях имеет еще один аспект. Если исходить из реального положения вещей, то можно прийти к парадоксальному выводу, что империями являются почти все государства мира. В любой, даже самой маленькой, стране соседствуют разные этнические группы, и одна из них обыкновенно является тем, что обозначается как титульная нация.

Что в таком случае является основанием деления на империи и неимперии? Размер? Историческая значимость? Метафизическая составляющая? Почему, когда большие империи распадаются на части, сочувствие прогрессивной общественности не идет дальше этих частей — они ведь, в свою очередь, тоже норовят развалиться? Почему никто не интересуется осколками этих осколков? Где грань между освободительным движением и сепаратизмом? И возможно ли единообразное толкование процесса отделения одного народа от другого?

Вопросы непраздные, потому что без универсальной терминологии (которая предусматривает универсальный подход) всякое рассуждение о допустимости/недопустимости самоопределения народов переходит исключительно в сферу политических интересов и обслуживающей их фразеологии.

Империи создаются и разрушаются. Из их обломков собираются новые империи. Мотором этого процесса является не принуждение (по крайней мере оно играет не основную роль), а желательность того или иного альянса, стремление примкнуть к большой и успешной конструкции — пусть даже ценой частичной потери суверенитета. Если создаваемые связи случайны, не вызваны объективной необходимостью, они сразу же разваливаются, как вскоре после смерти Александра Македонского распалась его империя.

Это мощнейший всемирно-исторический процесс, в котором главы государств играют обычно лишь роль выразителей доминирующего в обществе настроения. Для воплощения тех или иных идей в любом — даже самом авторитарном — обществе требуется заряженность этого общества идеей. Правители могут быть призваны как для разрушения, так и для созидания: это зависит от исторической фазы, от того, время ли, говоря по-библейски, разбрасывать камни или их собирать.

Взаимоотношения государств и, шире, цивилизаций — это что-то вроде линии соприкосновения огромных литосферных плит. Над такой линией ходит ходуном земля, принимая облик локальных конфликтов. Понятно, что причины здесь лежат не на поверхности. Они — в тектоническом противостоянии на глубине, древнем и малоуправляемом, как человеческая история.

У противостоящих, как мне кажется, есть две возможности: продолжать переругиваться, обвиняя оппонентов в подрывной сейсмической деятельности, или (это выбор «Петербургского диалога») при появлении первых трещин предупреждать об их опасности. Говорят, что при определенной настойчивости можно остановить землетрясение.

Известия

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.