Евгений Водолазкин: “Мне хорошо там, где я нахожусь”

08.12.2016
325 Views

Вслед за ошеломительным успехом «Лавра» новый роман Евгения Водолазкина «Авиатор» столь же стремительно набирает высоту. Автор уже получил предложение экранизировать загадочную историю Иннокентия Платонова. Кроме того, произведение вошло в шорт-лист крупнейшей в стране литературной премии «Большая книга». В преддверии финала, который состоится 6 декабря, с писателем встретилась обозреватель «Известий».

— Начнем с романа «Авиатор». Как ваш герой из прошлого воспринимает современный мир, в который попал?

— Не без иронии. Врач хотел удивить его компьютерами и новинками техники, но всё это не впечатляет Иннокентия, потому что эти вещи не меняют природу человека. Его интересуют не исторические события, а моменты его персональной жизни. Воспоминания о стуке дождя по крыше веранды для него дороже, чем сведения о том, что люди летали в космос. Он не видит в современности никаких преимуществ в отношении времени, в котором он был счастлив, — до октябрьского переворота.

До некоторой степени его отношение к современности является метафорой и символизирует необходимую независимость личности, при которой она только и может выстоять. Потому что в мире множество вещей, по своей сути и природе тоталитарных.

— Например?

— Когда все самозабвенно смотрят один и тот же фильм или читают одну и ту же книгу (часто не самого высокого уровня) — это, в общем, форма тоталитаризма. Противостояние тоталитарному сознанию основано на внятном персональном сознании.

— На ваш взгляд, популярность — это тоталитаризм?

— Думаете, человеку самому приходит в голову прочитать Дэна Брауна или «50 оттенков серого»? Такие вещи не случайны — это работа больших PR-компаний. Сто лет назад пропаганда не была такой всеобъемлющей и мощной, как сейчас, и в этом отличие нашего времени.

— Поэтому вы критически высказывались в отношении книг о Гарри Поттере?

— Да нет, это обычная книжка, я ничего против не имел. Меня лишь настораживало, что ее читали все. Когда что-то делают все, это может быть опасно. Ведь раскрутить можно всё что угодно, в том числе и вещи совершенно негодные. Это не значит, что надо противостоять общим тенденциям на уровне рефлекса. Но нужно понимать природу такого тоталитаризма, когда навязывается мнение и все ходят в обуви без носков или, скажем, с ног до головы в татуировках.

Я понимаю, что мода важна, особенно в молодости, но здесь надо быть умеренным. Бывают случаи, когда слепое следование безобидным в целом идеям вырабатывает автоматизм мышления и лишает иммунитета к массовым воздействиям. И когда какая-то действительно скверная вещь будет вброшена, ее просто никто не заметит.

— Вообще-то, ваши книги сейчас тоже очень популярны. Каждый третий мой знакомый прочитал «Авиатора».

— По счастью, меня читают далеко не все и не все любят. То, что я говорю, может устроить только часть общества. В этом я вижу здоровое начало применительно ко мне. Да, «Авиатор» с момента его выхода в апреле этого года действительно пребывает в топе продаж, но в отношении моих книг нет психоза или фанатизма. С удовлетворением констатирую, что есть те, кто их ругает с неутомимостью поливальной машины.

​​​​​​​— Интерес к прошлому проявляют сегодня многие современные писатели, например Гузель Яхина в романе «Зулейха открывает глаза» или Захар Прилепин в «Обители».

— Это действительно так. И названные вами тексты я ценю очень высоко. Мы с моим издателем Еленой Шубиной придумали термин «неисторический роман». Это роман, который по форме и по материалу вроде бы исторический, но на самом деле он в том или ином виде отвечает на вопросы современности или общечеловеческие вопросы. Многие наиболее значительные произведения последнего десятилетия — это попытка нашего времени увидеть себя в прошедшей эпохе.

— А комфортно ли вам жить в сегодняшнем времени?

— Мне хорошо там, где я нахожусь. Я исхожу из того, что поставлен в свое время не случайно. Были у Господа какие-то расчеты на меня — чтобы я жил здесь и сейчас. Другое дело, что я не сближаюсь с настоящим настолько, чтобы быть проглоченным. Когда я чувствую опасность, тут же обозначаю дистанцию по отношению к современности. Думаю, это свойство любого человека, который пытается сохранить свое персональное начало.

— Время от времени появляются сведения об экранизации ваших романов. В какой форме они будут экранизированы: в виде фильмов или сериалов?

— «Лавр», вероятно, будет снят в виде полнометражного фильма — я слабо представляю его в виде сериала. «Авиатор», возможно, в обоих жанрах. Были предложения по экранизации повести «Близкие друзья». Во всех случаях переговоры по разными причинам проходят непросто, и о конкретных планах пока говорить рано.

— Будете контролировать съемочный процесс или, как Сергей Минаев, отдадите всё на аутсорсинг?

— Первоначально я думал, что буду сам писать сценарий, но понял, что у меня не хватает на это времени. Я сейчас пишу новый роман, а это отнимает много сил, времени и мозгов.

С другой стороны, контролировать процесс может лишь тот, кто находится внутри фильма. Если человек продает идею или просто права на книгу, он не может ни на что влиять. А мне хочется иметь в руках тот стоп-кран, за который я могу дернуть, если поезд пойдет не туда.

Поэтому я войду в сценарную группу, у меня есть идеи, как строить те или иные сцены. Другое дело, что я не буду расписывать их по ролям и строить диалоги. Этим займутся сценаристы. Иными словами, моя роль в создании сценария будет определяться формулой «при участии».

— Что вас вдохновляет?

— Классика — русская и зарубежная, в ней сосредоточена такая сила! Это же не просто список определенных авторов, которых велели изучать в школе. Это соединение двух очень важных вещей: текста и восприятия. Есть хорошие тексты, которые проходят мимо, но оцениваются потом. Например, замечательный роман Владимира Шарова «Репетиции» вышел в начале 1990-х, но по достоинству его тогда не оценили. Только сейчас он зазвучал по-настоящему.

А еще меня вдохновляет «Робинзон Крузо». В «Авиаторе» бабушка Иннокентия не случайно читает эту книгу: это своего рода притча о блудном сыне. Мне кажется, что тот, кто читает «Робинзона Крузо», не пропадет.

— В этом году вы были заявлены в номинации «Писатель года» по версии GQ. Что вы думаете о модных премиях, относящихся скорее к светским развлечениям?

— Не вижу в этом ничего плохого. Может быть, для кого-то это станет путем к литературе. Я не принадлежу к тусовке, но при этом понимаю, что такой мир есть и для чего-то он существует. Не считаю, что его осуждение — моя задача, просто живу вне его.

— Вы задумываетесь о посмертной славе?

— Я не из тех, кто ожидает чего-то подобного. Всё в истории складывается по-разному. Есть писатели, популярные среди своих современников, но абсолютно забытые потомками. Я стараюсь выражать то, что мне кажется важным для понимания мира. Если это окажется кому-то полезным — слава Богу. Но, как заметил Бродский, «жизнь без нас, дорогая, мыслима». Без нас и без наших текстов. Об этом полезно помнить.

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.