Евгений Водолазкин — о том, почему в юные годы полезно задумываться о старости

Молодежь принято хвалить. Это понятие обычно употребляют в оптимистическом контексте. Особенно в День молодежи. Еще с советских времен считается, что если песню запевает молодежь, то ничего плохого (источник упоминает об удушении и убийстве) с этой песней не произойдет. Между тем не такое уж это простое занятие — быть молодым.

О прогрессивной роли молодых людей можно говорить много. Именно они составляют костяк нашей футбольной сборной, выигрывают суды в спортивных арбитражах, участвуют в баттлах и наносят разнообразные татуировки — от сокровищ Русского музея до фрагментов литературных произведений. В летнее время, когда коллективное тело нашей молодежи беспрецедентно открыто, окружающим любого возраста есть на что посмотреть и что почитать. Так что это только кажется, что День молодежи — праздник юных. С полным правом его отмечают все.

Некоторые принадлежат к молодежи в настоящее время, а некоторые — так уж сложилось — перешли совсем в другую категорию. Назовем их бывшей молодежью. Эти бывшие знают о молодежи гораздо больше нее самой, потому что они всё уже прошли. В то же время молодые не знают о старости ничего. И в этом — уязвимость их положения.

В свое время Дмитрий Сергеевич Лихачев говорил, что в молодости следует вести себя так, чтобы не испытывать стыда в старости. Не для всех молодых, подозреваю, это звучит убедительно, но когда они станут стариками, эти слова не покажутся им преувеличением.

К старости надо готовиться. Подготовка состоит вовсе не в интересе к слуховым аппаратам или вставным зубам. Это вещи, к которым, вероятно, нельзя подготовиться. Неизбежные и неумолимые, они превращают тело в набор технических приспособлений. Говоря о подготовке, я имею в виду попытку сохранить единство собственной личности. Старики много думают о своей молодости. Здесь нужен ответный жест: молодые должны представлять себя стариками. Только так они смогут протянуть себе руку из старости.

У молодых — другая плоть, другие мысли и другие возможности. И после ночи, проведенной с друзьями, было бы странно начинать утро с овсянки. Но периодические рукопожатия с самим собой через 40 лет очень даже полезны. Они нужны для того, чтобы разрушение тела не привело к разрушению духа. Я видел, как физически сильные люди не справлялись с потерей своей силы. Одни впадали в депрессию, другие — в юродство.

Старики не умнее молодых, просто у них больше опыта. И там, где молодой думает над вариантом ответа, старик ответит сразу и безошибочно. Поскольку нет уже таких вопросов, на которые бы он не отвечал. Он знает признаки мест, которые не надо посещать, ему известна мимика тех, с кем лучше не говорить. Так таможенник в потоке пассажиров мгновенно видит контрабандиста. Это — опыт.

Ничего этого у молодых нет, и они беззаветно набивают себе шишки. Тут лишь один рецепт: слушать тех, кто старше, хотя, говоря по правде, я не знаю никого, кто бы ему следовал в полной мере. Это нормально. Потому хотя бы, что старики брюзжат, они непривлекательны — попробуй к такому прислушайся. Но в благополучном обществе это брюзжание переплавляется в традицию, а традиция, как ни крути, воспитывает.

Другое дело — когда общество перестраивается, когда старые ценности отвергаются, а новых еще нет. Такие времена рождают потерянные поколения, потому что они вырастают в условиях игры без правил. И не то чтобы поправить потом ничего нельзя — просто для этого требуются большие усилия. Из болота, на манер барона Мюнхгаузена, приходится вытаскивать себя за волосы. Иначе не получается.

Я не ханжа. У меня нет ни права на поучения, ни вкуса к ним, да и не достиг я, в конце концов, того возраста, в котором принято поучать. Но, оказавшись на границе молодости и старости, я понял ценность стариковского брюзжания и призываю отнестись к нему со всем вниманием.

Старики брюзжат оттого, что опыт их часто горек. А радость молодых — от отсутствия этого опыта. Старики знают жизнь во всей ее протяженности, а молодым известно только ее начало. Молодые не верят в смерть, в то время как старики знают, что она подстерегает на каждом шагу.

У молодых впечатляющее селфи подчас равно человеческой жизни — собственной и жизни родных, которая тоже обрушивается. Старики не делают селфи на карнизах, крышах электричек и подъемных кранах. Они не накручивают лайки, входя в вольер с крокодилами. И не потому, что не могут туда забраться: они знают цену жизни, поскольку прожили ее и поняли соотношение ценностей. Дурацкое слово «селфи», которое подразумевает направленность на самого себя, в действительности «самого себя» отрицает. Отдает его в руки других. И лайки, связанные некоторым образом с любовью, холодны, как рептилии, потому что они не имеют отношения к любви.

И последнее. Как известно, тело человеческое развивается не бесконечно. В какой-то момент процессы в нем начинают происходить безрадостные. Развитие же души продолжается до конца жизни, в конце — даже особенно. Жизнь — это, вообще говоря, долгий переход души из свитого состояния в раз-витое. Преодоление изначальной душевной неразвитости. И внимание этому стоит уделять с юности — параллельно, скажем, сдаче экзаменов и посещению спортзала. В отличие от абонемента в спортзал, все затраты здесь нематериального свойства.

Источник: Известия

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.