Евгений Водолазкин «Возвращение»

К Киеву я отношусь с большой нежностью — это город, где я вырос. Особое место, совершенно удивительное. Город, который как-то спокойно принимал всё, что в нем происходит. В нем было то, что очень верно Солженицын назвал дремотным неразличением наций. Русская культура плавно переходила в украинскую, и наоборот. И это было очень хорошо. Никаких нынешних прискорбных бурлений не было.

Я занимался в университете Лесковым — и через Лескова пришел к Древней Руси. Но в жизни огромную роль играет случай. Я не очень подвижный человек, чтобы так просто сорваться и поехать куда-то поступать — у меня нет вот такого мотора, чтобы перемещаться. Всё случается само собой. Меня хотели оставить на кафедре русской литературы в Киевском университете, и я бы себе занимался дальше Лесковым. Но получилось, что в последний момент взяли другого человека, и тут выяснилось, что в Петербурге, тогда ещё Ленинграде, есть возможность поступить в аспирантуру. Причем, аспирантура была целевой, с возвратом обратно, в украинскую Академию наук. И те, кто должны были ехать, вдруг в последний момент отказались, потому что им показалось, что они в Пушкинском Доме не сдадут экзамен. Пушкинский Дом — это уровень, который внушает трепет. Я не могу сказать, что мне он не внушал трепета — внушал ещё как! — но альтернативы то, собственно, и не было. Потому что непонятно было, чем заниматься. Я поехал и сдал экзамен, причем на пятерку, что меня совершенно изумило. Потому что мне казалось: ну, кто я? А здесь — полубоги. Люди, книги которых я читал, конспектировал в университете. Это было большим впечатлением в моей тогдашней жизни.

Так и вторая ветвь семьи в моем лице вернулась в Петербург. Я вернулся сюда в 86-м году, поступил в аспирантуру Пушкинского Дома, в Отдел древнерусской литературы, который возглавлял Дмитрий Сергеевич Лихачев. В течение трех лет я здесь написал диссертацию по переводу византийской Хроники Георгия Амартола, и после защиты Лихачев предложил мне остаться работать в его Отделе. Разумеется, это было одно из тех предложений, от которых не отказываются. И вот в 1990-м году меня взяли на работу, после трех с лишним лет учебы в аспирантуре. Я по-прежнему испытываю тихую радость, что я здесь, потому что Пушкинский Дом — это не то место, которое покидают. Из Пушкинского Дома никто не уходит. Только на пенсию и в могилу. Здесь есть некоторое успокоение. Чувствуешь себя за пределами не очень приятного мира, который нас окружает.

Добавить комментарий